Дело было летом, когда я гостила у тётушки в Москве. «Гостила» — сильно сказано, так как в квартире я только ночевала, уходя на познавательные прогулки по городу с самого утра, как на работу, и возвращаясь вечером вместе с домочадцами, а то и позже них. Дополнительных ключей от квартиры у меня не было, но с моим режимом каникул они были и не нужны.
В один из солнечных дней я, проводив тётушку на автобус до работы, отправилась исследовать парки и скверы. И — вот незадача! — на одном из газонов потеряла набойку от босоножки. Ужасно неудобно: я стала цокать облысевшим каблуком, как лошадь по мостовой, вдобавок сам каблук жалко — сотрётся же до основания за целый день пеших прогулок. И переобуться не во что — ключей-то от дома нету. Я девушка городская, босиком ходить не приучена, но ради спасения обуви решила потерпеть — сложила злополучную обувь в пакет и отправилась на поиски срочного ремонта обуви.
В столь ранний час (было около девяти утра) ни одна мастерская подобной направленности не работала — все открывались в лучшем случае в одиннадцать-двенадцать. В конце концов набрела на рынок, вывеска на воротах которого сообщала, что вожделенная мастерская там есть. Какое удовольствие ходить босиком по грязным, заплёванным, тесным рыночным проходам, по которым то и дело провозят тяжелые тележки, говорить не буду. Но срочный ремонт обуви я нашла. Каюсь, отдавала обувь в починку впервые в жизни, поэтому представляла собой замечательный образец надоедливого клиента. Но и приёмщица была хороша.
— Вы уже работаете? (Мало ли, вдруг просто так окошко открыли?) — Что, не видно? — Мне нужно босоножки в ремонт отдать. У вас какие расценки? — Давай обувь уже! — Мне нужно узнать, сколько стоить будет… — Откуда я знаю, что там тебе надо! — Набойка отлетела. Сколько стоить будет? — Когда сделают, тогда и скажут! — А долго делать будут? — Ты русский язык понимаешь? Давай уже обувь, говорю!
Протягиваю обувь в пакете, но слышу раздражённый окрик:
— Я сама их доставать буду, что ли?
Вытаскиваю пострадавшую босоножку, протягиваю. Приёмщица смотрит на меня до-о-олгим насмешливым взглядом. Молчит, обувь не берёт. Решаю намекнуть вербально:
— Вот. — Вторая где? — Ой, обе нужны, что ли? — мямлю я, спохватываясь и достаю вторую. — Совсем как нерусские, — бурчит приёмщица, принимая, наконец, обувку, разворачивает подошвами к себе и тут же отшвыривает на прилавок: — Вы их когда-нибудь моете вообще?
Удивлённо смотрю на подошвы, слегка серые от летней пыли. Ну ведь не по паркету же я в них ходила! Приёмщица пыхтит от негодования. Начинаю объяснять ситуацию, показываю на свои босые ноги, уговариваю. Наконец, тётка сдаётся с таким видом, будто делает мне величайшее одолжение. Забирает с прилавка босоножки (двумя пальчиками за ремешки), заворачивает в бумагу, начинает заполнять бланк:
— Номер телефона? — (Напрягаясь.) Зачем? — Номер диктуй!
Делать нечего, диктую — мало ли, какие тут правила.
— А когда готово будет? — Около четырёх часов. С вас сто тридцать рублей.
Радуюсь, так как планировала уже большие траты (повторяю: обувь отдаю в ремонт в первый раз в жизни), достаю тысячу. Приёмщица, не отрываясь от бланка:
— Куда ты мне тысячные суёшь, открылись же только что! Иди меняй.
Ладно, на рынке всё же находимся. Отправляюсь менять. Но вот только утренний час был не только в мастерской — торговцы только-только раскладывали товар и деньги менять отказывались. Обошла весь рынок, попросила всех, кого встретила, получила три неприличных предложения от торговцев нерусских национальностей, но так ничего и не добилась. Пришлось вернуться ни с чем.
— Мне тоже нечем разменять, — сделала сочувствующее лицо приёмщица. — Могу только заказ отдать обратно.
Что ж делать — забрала обувь, вышла с рынка. И смешно, и обидно: больше часа потратила, побегала, понервничала, поунижалась, а в итоге осталась как была, босиком и с испорченными босоножками.
Когда обходила рынок вдоль дороги, бездумно топая в сторону автобусной остановки, наткнулась на маленький светлый вагончик под вывеской «Ремонт обуви». Хоть и не «срочный», но да ладно — на безрыбье, как говорится, сойдёт что угодно. Всё равно босиком ходить весь день. В окошко высунулось «лицо неясной национальности»:
— Чэго нада, крысавыца? — От босоножки набойка отвалилась. — Дывай сюда оба. — Ничего, что грязные? — Пойдёт. Прыходы через полчаса. — А сколько платить? — Шыстдэсат рублэй. — С тысячи сдача будет? — Щас платыт не нада, через полчаса прыходы. Как раз и найдём тыбэ сдачу.
Полчаса я потратила, поднимая себе настроение мороженым в ближайшей кафешке — заодно и тысячу разменяла. А когда точно в срок вернулась к вагончику, получила чистенькие, красивые, с новыми обойками босоножки. Вот он какой, оказывается, зарубежный сервис.
Я учусь в Китае. Живу не в самом большом и известном городе. Не для самих китайцев, конечно: всё-таки столица одной юго-восточной провинции. Я вполне обычная девушка славянской внешности: светлые волосы, голубые глаза, средний рост. Много лет занимаюсь танцами, так что на фигуру не жалуюсь. Почти.
Теперь представьте себе среднестатистического китайца (пол тут неважен): прямые чёрные волосы, тёмные глаза, желтоватый цвет кожи. Рост 170 для парня — высокий, для девушки — очень высокий, можно идти в модели. В массе худющие, как наши анорексички, пол опять-таки не имеет значения.
В общем, я выделяюсь из толпы, это и понятно. Иностранцев (европейцев, американцев, русских) тут немного, так что зачастую я являюсь единственной блондинкой в радиусе пяти километров. Но я всё равно до сих пор не понимаю, почему им надо кричать мне вслед «Hello» или «Hi». Особо уверенные в себе просят сфотографироваться. Неуверенные считают своим долгом проинформировать окружающих, что рядом есть laowai (老外) или waiguoren (外国人) — «иностранец». Надо показать пальцем, потом долго смотреть вслед, можно даже остановиться и рассмотреть поближе, а если ты на велосипеде или мопеде, то притормозить немножко.
Задолбали, честное слово! Ведь всё у них есть: интернет, телевидение, журналы. Почему такая реакция, не пойму.
Когда я в очередной раз возвращаюсь на родину после долгого отсутствия, в международном аэропорту с удовольствием и наслаждением вглядываюсь в европейские лица. Мы такие разные и такие красивые!
Недавно я был на педагогической практике в университете одной из западноевропейских стран — преподавал там русский язык. Одна из тамошних студенток в свободное от занятий время спросила меня:
— А о чём вы в России говорите с друзьями, когда пьёте?
— Обо всём, — ответил я честно. — О нас, о политике, о литературе, о культуре, о музыке и кино, о спорте, о философии, об истории и, конечно, о парнях и девушках.
— Что, правда?
Мне пришлось рассказать ей реальный случай из жизни, как мы с друзьями, пьяные, взахлёб спорили о том, является ли Пушкин абсолютной величиной в русской литературе или у каждой эпохи свой литературный эталон. Заморская студентка пожаловалась:
— Да, вы счастливый. А мы с друзьями каждую субботу ходим в бар (у них там едва ли не все так делают), пьём, и мои друзья говорят только о двух вещах: о тачках и о сиськах, о сиськах и о тачках. Как они меня задолбали! Как будто больше тем нет! Хочу в Россию, чтобы говорить обо всём.
Сказал, что ей просто надо познакомиться с другими интересными людьми, а вот в Россию для этого ехать не обязательно — ведь там тоже полно людей, интересы которых ограничиваются тачками, сиськами, баблом и понтами.
И хотя девушка учит русский язык уже третий год, вряд ли её компетенции в языке и культуре достаточно для того, чтобы понять, что такое русское быдло. А у нашего быдла знаний и представлений тем более недостаточно для того, чтобы понять, что мир не ограничивается двором, уездным городом, недорогим египетским курортом, длиной «клинка», толщиной кошелька и прочими сиюминутными ценностями.
Так что, пользуясь случаем, хотелось бы передать огромный филологический привет девушке с матфака. Поверьте: далеко не всем особям моего пола интересны ряженые куклы без печати интеллекта на лице. Ведь ещё Аристотель отмечал, что форма человека — это не его тело, а его душа.
Я чех, живу в Праге. Хотел бы рассказать, как меня задолбала очередь в иностранную полицию.
Давным-давно в полицию можно было прийти в середине рабочего дня и не ждать долго, а подать документы на продление. Нажимаешь кнопку, и тебе дают номерок.
Примерно через год начался бум: из украинских деревень в Прагу на заработки поехало быдло. Самое предприимчивое быдло быстро просекло, что на номерках можно делать деньги. Они брали номерки утром и продавали перед полицией в течение дня.
Примерно через полгода полицейским это перестало нравиться. Количество номерков ограничили и стали выдавать строго утром по номерку на одного человека. Благодаря этому перед полицией стала выстраиваться очередь с четырёх утра, лишь бы достался номерок.
К этому моменту быдло смекнуло, что деньги можно делать и по-другому: говорить людям, что они лохи. Как только номерки заканчивались, открывалась запись в очередь на следующий день. Места в этой очереди начинались с 50-го, а первые уходили минимум за 1000 крон (2000 рублей).
Однажды я пришёл в полицию в два часа ночи подавать документы друга и встал чуть ли не в начало очереди. Приехали полицейские контролировать, чтобы не было драк, а быдло начало строить людей «по записи». Когда они построили первую десятку, полицаи сказали, что на список им глубоко наплевать. Однако быдло всё равно оказалось в голове очереди.
Если бы они хотя бы немного уважали свой и чужие народы, ничего подобного в Праге бы не происходило. А так, если меня спросят: «Почему ты не любишь украинцев?», я всегда готов ответить: «Потому что это быдло из деревень не любит никого».
Я живу и учусь в одной из лучших стран Европы. В моём вузе не берут взяток.
Если тебя не устроила оценка, апелляция стоит 100 $. Пересдача каждого предмета стоит 250 $. Если предмет не пересдал с первого раза, то изволь его повторить — это примерно 2000 $. Решил перейти на другой факультет — 3000 $. Повторная защита диплома — 5000 $. Повторная защита красного диплома — 12000 $.
А взятки не берут, нет. Европа же, цивилизованная страна.
Глубокоуважаемый производитель мороженого из России! Поверьте, очень приятно, что на поставляемом в Беларусь товаре вы не поленились продубировать всю информацию на беларускай мове. Тем не менее, вам абсолютно необходимо депремировать вашего переводчика.
Дело в том, что вавёркi — это бе́лки, а отнюдь не белки́. И лакомиться мороженым, которое содержит сколько-то грамм пушистых рыжих лесных зверушек, не очень приятно. Да и белочек жалко.
Я еврей. Натуральный, корни по материнской линии прослеживаются до прапрабабки и дальше. И, казалось бы, живи себе да радуйся, но не выходит.
Задолбало отношение окружающих. Даже не столько само отношение, сколько та разительная перемена, которая происходит с людьми, стоит лишь всплыть вопросу о национальности. Оценить эту перемену мне позволяет внешность: на первый взгляд во мне сложно признать представителя еврейского народа, да и иудаизм в моей семье не исповедуют начиная уже с бабушки. Но стоит прозвучать заветному слову, как всё меняется окончательно и бесповоротно.
Нет, потоки грязи не выливает никто. Сжечь меня в печке — или хотя бы депортировать в Израиль — только однажды предлагал однокурсник. Присутствовавший же при этом преподаватель слился и обратил всё в «шутку». Ха-ха.
Задевает низведение всех стараний до одной аксиомы: «Еврей».
Всё лето работал за троих, на работе порой ночевал. На полученные деньги купил себе кучу полезных штуковин. «А, ты же еврей, наверняка кого-то облапошил».
Сдал после продолжительной болезни экзамен. «Ты же еврей, вот и выкрутился. Вы все такие, хитрые».
Впрочем, преподы не лучше: «Вот вы вроде понятно всё рассказали, но что-то такое неясное осталось. Наверное, из-за того, что вы еврей».
На работе чуть не перевели в бухгалтерию: «Ты же еврей, у вас это врождённое!»
А когда мне банально хочется самому, не раздавая однокурсникам или коллегам по кусочку да по глоточку, съесть свой обед? Глубокомысленный вздох: «Чего ещё от еврея-то ждать?»
Ну, про кровь христианских младенцев, про нос (ощущение такое, что мой вполне обычный и непримечательный нос за одну ночь разросся и поглотил всё лицо), про заговор сионских мудрецов не стоит даже рассказывать. Бородатое про воду из крана на фоне прочего — милая, уютная классика.
Вопрос обрезания… Просто вопрос обрезания.
А какие раньше были люди — вменяемые, корректные, умные, интересные… Но приходится с ними теперь общаться через призму своего «еврейства». Недавно от одного «ранее вменяемого» услышал в оправдание его высказываниям: «Я просто не могу так не говорить, зная, что ты — еврей».
Иногда приходят на ум старые славные слова, значение которых вдруг стало родным и близким: «Даже если вы забудете, что вы еврей, другие это вам напомнят».
Да, живой всё же. Где-то борюсь, где-то смеюсь. Но — накипело. Задолбался.
Я живу в Европе. Не эмигрант, просто по бизнесу пришлось поехать, потом закрутилось… В общем, уже много лет в России бываю только изредка.
В городе, где я живу, есть целый «русский» район. Не надо, наверное, добавлять, что район это не самый престижный. Люди там, что называется, low quality. Но, поскольку они есть, на них периодически натыкаешься. И это всегда больно.
Дантиста сильно рекомендовали знакомые: «Ах, наш, по-русски говорит!» Добро, пошёл. Это был кошмар. Боль чудовищная, обезболивающие он изо всех сил экономит. Тут ему подержи, тут потерпи. Помучившись с недельку, я пошёл переделывать к другому стоматологу. Она американка, делала всё не больно, с шутками и вечной гарантией.
Уборщицау посоветовали, разумеется, «нашу»: «Ах, она по-русски говорит!» Блин, ужас. Вырванные с корнем розетки, видеоплеер, оказавшийся вверх ногами (видимо, пыль протирала, а что это такое — не поняла), «заботливо» переложенные в другие места личные вещи, которые я потом с неделю искал… Выгнал. Теперь работает хорватка — всё идеально чисто и лежит ровно на тех же местах, как будто никто не трогал.
После услуг русского садовника (ну, вы поняли, он же по-русски говорит) мой крохотный виноградник тихо умер, и я пропустил год без домашнего вина. Теперь работает грек — милое дело, всё так и прёт в гору.
И таких вот примеров у меня десятки.
Я понял. Дело не в Путине. Даже не в коммунистах. Дело в самих русских. Что-то в них испорчено, и испорчено давно… Поэтому у нас машины — дерьмо, самолёты падают, дома разваливаются. И это задалбывает: я же тоже русский, так почему же я могу заставлять себя быть человеком, а они — нет?
Недавно были в одной азиатской стране. Население нищее, повсюду ручной труд — в общем, условия жизни те ещё. Так вот, в этой забытой цивилизацией стране мне встретились самые воспитанные дети, которых я только видела.
Если ребенок плачет, значит, ему больно, он голоден или ему страшно, потому что родителей нет в пределах досягаемости. Всё. Никаких истерик, размазывания соплей, конвульсий, если ему не купили мороженое/куклу/машинку. Никаких тыканий купленным мороженым в соседей, никакого хватания руками всего желаемого (а продается прямо на улицах многое — даже в магазин заходить не надо). Это относится даже к совсем маленьким, двух-трёхлетним малышам.
Просто никто не относится к своим детям, как к маленьким невинным ангелочкам. В обществе на них действуют такие же нормы и запреты, как и на взрослых. Дети не становятся от такого обращения шёлковыми — они становятся нормальными. Они могут беситься, пока их не видят родители, но это не норма поведения.
Теперь, когда в метро опять ноет какой-нибудь жирный восьмилетний переросток, сопровождаемый не менее жирной мамашей, что он устал, ему тяжело и ножки болят, я вспоминаю его ровесницу, простоявшую часов так пять в душном, переполненном людьми автобусе без единого писка. И вы меня не убедите, что дети маленькие и ничего не понимают. Воспитывать надо, а не умиляться бесконечно.
bash.org.ru
ithappens.ru
zadolba.li